Племенной питомник Зильбер Вассерфаль

Убить Плохиша!

В чужом несчастье всегда есть что-то веселящее.

Народная мудрость


Вы были когда-нибудь в дрессировочном лагере? Нет? Напрасно, напрасно! Наиприятнейшая вещь!
Дрессировочный лагерь – затея, одинаково полезная и новичкам и профессионалам, и тем, кто этими самыми профи собирается стать.
Новички, например, уже к исходу первой недели чётко понимают назначение немецкой овчарки в этой жизни – тянуть поводок и кусать рукав (а вы думали, Родину защищать?!)
Ещё дней через пять новички грустно расстаются с уверенностью в том, что их несравненный(ая) Зильбер Вассерфаль Аурум Аглис Ерш Твою Медь станет к концу сезона Чемпионом Вселенной.
В последний день лагеря, после «отвальной», новички (уже не новички) страстно желают вернуться сюда ещё не раз. Людям бывалым тесное каждодневное сотрудничество с дрессировщиками и фигурантами высочайшего уровня дает возможность наставить на истинный путь юную собаку и «собрать» в интенсивном режиме полуготовую. Особо талантливые псы ухитрялись выйти в рабочий класс после одного – двух заездов. А ещё, кроме двух часов занятий с собакой, дрессировочный лагерь – это двадцать два часа свободного времени в сутки. Без надоевшего быта, без изматывающей суеты, короче, без всего того, что так рвет нам нервы и укорачивает нашу и без того недлинную жизнь.
Человеком, которому в кои-то веки никуда не надо спешить и бежать, овладевает особое благодушное настроение. Его охватывает умиротворение. Его совесть чиста (с собакой заниматься надо, дома – некогда, в конце концов мы едем не отдыхать, а трудиться!) Человек расправляет плечи, дышит полной грудью и чаще устремляет взгляд в небо, размышляя о горнем. В этом и заключается одно из главных достоинств дрессировочных лагерей. Нирвана!

Пребывая, видимо, в том самом благостном настроении, Лена Тимофеева заметила краем глаза, что на ветвях огромного платана, стоящего около её домика на турбазе «Майкоп», на недосягаемой высоте аккуратно развешаны чьи-то штаны и футболки. Как человек абсолютно не испорченный, Лена посочувствовала владельцу вещей, который сушит их таким странным образом. Невероятный размер одежды ни о чем ей не сказал. Равно как и две швабры, кем-то заботливо приставленные к дереву.
И только через неделю, когда от морской воды, жары, ветра и прочих лишений на Лене истлели трико и футболка, она обнаружила, что её гардероб сильно поредел. Точнее сказать, он испарился. Тут Лена что-то вспомнила, ещё раз подняла глаза в небо и узнала собственные шмотки, беспомощно болтающиеся на ветках.
Надо сказать, что в лагерь обычно съезжаются милейшие люди. И всегда интересно бывает наблюдать со стороны, как эти вполне приятные во всех отношениях товарищи почему-то не спешат придти на помощь коллеге, которого постигла какая-нибудь мелкая неприятность. Вроде той, с которой безуспешно боролась под платаном владелица лучшего питомника России.
В тот день в лагере рядом с домиком номер восемь можно было наблюдать такую картину. Лена подошла к дереву и задрала голову вверх. Ей мучительно хотелось надеть свежую футболку к ужину «Подумай!» – сказал Лене внутренний голос. «Чего тут думать, трясти надо!»-ответила Лена внутреннему голосу и, обхватив руками платан, стала возмущать его тысячелетние спокойствие. Вещи слабо колыхались. Тем временем вокруг собрались любопытствующие. Заметим, что случайных прохожих в лагере не бывает – только свои. Поняв, что силы не равны, Лена присела передохнуть. И тут она увидела швабры.
Следующая партия независимых наблюдателей болела под платаном за Елену Исинбаеву после пятидесяти лет конфетно-тортовой диеты. Елена Тимофеева – Исинбаева прыгала с шестом-шваброй, пытаясь зацепить в вышине хоть что-нибудь из личных вещей. В том месте, где она приземлялась, каждый раз образовывалась небольшая впадина. Вскоре местность вокруг несчастного дерева стала выглядеть так, будто здесь живёт не светоч собаководства, а помесь слона с кенгуру.
В изнеможении опустившись на землю, Лена впервые пожалела о том, что владеет питомником немецких овчарок, а не дрессированных обезьян. И тут Лену озарило. Она вскочила, схватила швабры и стала метать их по очереди в высь, целясь то в штаны, то в футболку. Благо мишень была более, чем заметной.
Во время неравной схватки с деревом за обладание одеждой до Лены вдруг дошло, чьих рук это дело. «Убью Плохиша!»- глухо рычала она перед каждым броском. Швабры со свистом рассекали воздух, глаза Лены бешено сверкали.
Независимые наблюдатели вместо того, чтобы вызвать грейдер, срочную психиатрическую помощь и пожарную лестницу, только попятились не безопасное расстояние, когда траектория полета швабр стала непредсказуемой.
Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы, откуда ни возьмись, не возник Плохиш. Ловко уворачиваясь от летающих швабр, она (а Плохиш – это она) вежливо осведомилась, в чём дело. Выслушав семнадцатиэтажную брань в свой адрес с невозмутимым спокойствием, Плохиш объявила зрителям, что представление окончено, и что теперь их очередь развлекать Елену Викторовну. Далее с видом оскорблённого достоинства Плохиш ответственно заявила, что ей неизвестно, какая гадина закинула туда шмотки, но раз уж Елена Викторовна так нервничает, то она конечно же их достанет. Как время будет. А пока пусть повисят. При этих словах у Елены Викторовны случился припадок.
Знаете, как сделать человеку хорошо? Правильно! Сначала надо сделать плохо, а потом, как было.
В результате этого эпизода Елена Викторовна получила чистую футболку со штанами и абонемент в Кащенко, а все остальные – небольшую развлекуху и море удовольствия. На радостях выпили канистру местного вина (впрочем, это в лагере обычное дело). Хэппи энд!
Или вот ещё случай.
Плохиша кто-то угостил странным мылом. Угостил, в смысле поделился. Мыло было янтарно-жёлтым, прозрачным с подобием подсолнечных семечек внутри и пахло выпечкой. Ну прям натуральной! А Плохиша ещё в детском саду учили, что друзей надо угощать. Недолго думая, Плохиш порезала мыло на кубики и поместила в коробку из-под халвы «Дружба». За ужином, улучив момент, когда на столе из закуси не осталось ровно ничего, а вино ещё и не думало кончаться, Плохиш небрежным движением руки двинула «халву» по столу – угощайтесь, мол. Те, кто успел заметить, чьё это подарение, на «халву» не позарились. Но Лена Тимофеева была не из их числа . Пребывая в своей вечной Нирване, она обрадовалась, как ребёнок. «Вот спасибо, добрые люди,»- благодарила Лена набивая рот мылом. Прилипшие крошки настоящей халвы сбили её с толку. Она долго сосредоточенно жевала. До тех пор, пока изо рта, носа и ушей не полетели мыльные пузыри. Ошарашенная непривычным вкусом, Лена даже не заметила, что из двадцати человек за столом осталось меньше половины. Остальные сползли под стол и давились там от беззвучного смеха. Даже невозмутимый Плохиш, вместо того, чтобы протянуть как обычно, Лене руку помощи и подать стакан воды, изнемогала от хохота, бессильно уронив голову на стол. Давненько день не заканчивался так удачно.
И вот опять, ведь никто же не побежал за противоядием для человека, наевшегося моющих средств! К счастью, самым нетребовательным участником этой истории оказался Тимофеевский желудок. В общем, обошлось.
А футболка Паши Губина, хитро пришитая изнутри хирургическим шёлком номер восемь к бельевой верёвке. Если «сто килограммов рабочего веса» (это Паша себя так называет) дёрнут футболку с верёвки привычным движением, то в руках должен остаться только воротник. Жаль, что Паша довольно умный и нереально хитрый. А может он, в отличие от некоторых, просто слушает внутренний голос. В общем, от снятия футболки обычным манером Павел воздержался, и ей (футболке) была сделана небольшая операция острым ножичком.
А огромный камень, внедрённый Плохишом в дрессировочный рукав и погребенный на дне объёмистого Пашиного баула с амуницией?
Едва оторвав баул от земли, Паша в изумлении опустил его обратно. Заподозрив неладное, он не поленился разобрать всю сумку, но ничего не нашел. И когда тащил неподъёмный баул с поля, с грустью думал, что настало время поискать работу полегче.
Или взять хотя бы тот случай с «Сенаде». Расскажу, потому как всё равно об этом все уже знают со слов, кстати, самой потерпевшей, по чистой наивности искавшей сочувствия у окружающей среды.
Для тех, кто не силён в фармакологии, поясню, что «Сенаде» – это, извините, слабительное. Для привычного организма – никакое, для неподготовленного – убойное,что, впрочем, зависит от дозы.
Было это в Петрозаводском дрессировочном лагере «Кончезеро». Плохиш заскучала в глуши уже день на третий. Выход из положения нашелся в местной аптеке, где арсенал этих самых средств был представлен очень богато. По фармакологии Плохиш в своё время имела пять баллов (с преподавателем их сроднила исступленная любовь к АСД-2 и АСД-3) Поэтому выбор пал на Сенаде как на действенное и относительно безвредное средство. Это же трава!
«Нет надёжнее медицины, чем природная среда!» – решила Плохиш и смела всё, что было в аптеке. «Надо же, такая молодая и такие проблемы,» – сочувственно покачала головой аптечная тётенька.
Литровая коробка сока, стоявшая у изголовья Тимофеевской кровати, была приправлена шестью таблетками чудодейственной травки (по таблетке на глоток). С аналитической химией у Плохиша тоже было всё в порядке. «Сколько вешать граммов» она знала точно, но не преподают в ветеринарных вузах человеческую физиологию тем более пат. физиологию заводчика экстремальных размеров, которому дико хочется пить с бодуна. Даже Пирогов и Сеченов не смогли бы предположить, что Лена, вернувшись под утро с дня рождения, осушит весь литр залпом. В ближайшие двое суток Лена являла собой классический пример жертвы современной фармакологии. На ней исполнились все побочные эффекты, описанные в инструкции. Сутки она яростно чесалась. «Апельсинов в столовой наелась,» – объясняла она всем и себе это непонятное явление. Затем её поташнивало. А потом её организм избавился от всего, что было нажиты непосильным трудом.
Плохиш побаивался сосудистого коллапса, обещанного в самом конце инструкции, но, к счастью, обошлось без него. Два дня разъярённые жители лагеря осаждали единственный WC. Попасть туда было невозможно ни днем, ни ночью.
Как-то ранним утром осунувшаяся и взъяренная Лена с очками набекрень, пошатываясь, вышла на веранду, где Паша Губин и иже с ним пили кофе после следовой. «Посмотрите, что со мной сделал Плохиш,» – пожаловалась она, но ни в одной паре глаз не было видно сочувствия.
Народ смотрел на неё с лёгким интересом. А Паша, окинув её прагматичным взглядом, изрёк: «Лена, тебе же полезно!» В тот момент Лене показалось, что её дни сочтены.
Страсть Плохиша сдабривать пищевые продукты разными БАДами имела для неё неприятные последствия. В дальнейшем Плохишу закрыли въезд в Петрозаводск, потому что в связи с кризисом его жителям перестали выдавать пособия на закрепительные средства.
Все вышеописанные истории – конечно шутки, в которых, однако, есть доля правды (хотя Плохиш – вполне реальный персонаж). Правда заключается в том, что дрессировочный лагерь приносит неоценимую пользу тем, у кого нет возможности работать с классными дрессировщиками по месту жительства. Дают возможность познакомиться, обменяться опытом, а иногда и надолго подружиться владельцам и заводчикам собак из разных городов нашей, пока ещё, необъятной Родины.
Милая традиция устраивать лагерь поближе к морю (от 50 до 500 метров) даёт кардинально сменить обстановку и возможность хорошо отдохнуть.
Плохиш, конечно, – ложка дёгтя в этой бочке мёда, но, как говорится, слова из песни не выкинешь.
Вы все ещё хотите в дрессировочный лагерь? Что ж, милости просим. П. Губин, А. Тимофеева, И. Наумова и другие действующие лица ждут вас седьмого сентября в Геленджике.
P.S. Плохиш будет благодарен за любые идеи по скрашиванию нашей горькой жизни (АСД-2 в шампунь и зубную пасту не предлагать! Опробовано.)

zilberwasserfall.com | разработка сайта: givemebackmycap@gmail.comВход